Интервью с Норманом Ллойдом

Дорогие читатели!

Спешу сообщить, что сегодня, в последний день лета, блог выходит из слегка затянувшегося отпуска. Ура! Я прошу прощения у всех, кого заставила беспокоиться из-за своего отсутствия. Конечно, мне следовало просто написать, что какое-то время меня здесь не будет, но, по правде сказать, я не думала, что этот перерыв так затянется... Каждый раз я думала, что вот-вот выложу новый пост, но каждый раз по тем или иным причинам пост откладывался. Но вот, наконец, он тут!

Сразу хочу сказать, что буду постить в блог реже, чем раньше, потому что, чего греха таить, появилось другое занятие, которому мне хочется уделить больше времени. Но и совсем забрасывать блог тоже не хочется, поскольку в него вложено много сил и в закромах еще много всякого, чем хотелось бы поделиться. Я постараюсь выкладывать посты не реже одного раза в месяц, а там посмотрим, как пойдет.

Итак, мы продолжаем с того места, на котором остановились в прошлый раз, и сегодня я принесла вам интервью с Норманом Ллойдом - актером, сыгравшим роль мистера Бодалинка в "Огнях рампы". Честно признаюсь, что это интервью немножко сломало мне мозг своими формулировками и не исключено, что косвенно повлияло на мое решение временно задвинуть всё в долгий ящик. Но я все-таки довела дело до конца. Здесь есть кое-какие мысли, которые кажутся мне интересными, и один любопытный кусочек информации, о котором вы, возможно, не знали ;)

Кстати говоря, 8 ноября Норману Ллойду исполнится 106 лет!

---

ИНТЕРВЬЮ С НОРМАНОМ ЛЛОЙДОМ

Чаплин чувствовал, что смешить людей становится всё труднее. На самом деле, он всегда понимал, что это нелегко. Помню, как он рассказывал мне о том, что, когда он снимал "Огни большого города", которые многие называют самым смешным из его фильмов, а также самым трогательным, он часто сидел в своей гримерной целыми днями, ожидая, когда его посетит какая-нибудь смешная идея.

Чарли понимал, что твое величие как артиста измеряется тем, насколько смело ты способен смотреть в лицо той правде, которую понимаешь, или той правде, которую видишь. Это не каждому из нас дано. Мы можем видеть правду, но не всегда способны принять ее как артисты, и он это понимал. В "Огнях рампы", где показан комик, который больше не может смешить людей, он рассказал такую историю. Тем самым он как бы говорил: "Я, Чарли Чаплин, сомневаюсь, что могу и дальше смешить людей".

Чарли полагал, что мальчика от мужа в нашей профессии отличает та личная история, которую может рассказать человек. Планируя визуальный облик своих картин, обстановку комнат, декорации, которые он поручал художнику, он всегда четко знал, чего хочет. Все его картины в конечном итоге сняты в одном визуальном стиле, который являл собой особый мир. Это был мир человека, недавно прибывшего в эту страну, бедного человека, борющегося за то, чтобы найти здесь свое место - так, по крайней мере, мне всегда представлялось. Его картины имели своего рода европейский колорит, этакий колорит бедных кварталов - возможно, чтобы они были узнаваемы даже в таком большом городе, как Нью-Йорк. Это был ни на что не похожий мир; ни один режиссер не снимал ничего похожего на картины Чарли.

Однажды вечером мы пришли на студию, зашли в домик, где была его гримерная, и я просто не смог удержаться. Я заглянул в чулан и увидел одну из тростей. И подумал: "Итак, Норман, пришло время украсть эту трость". Я протянул руку и стал осторожно вытаскивать ее. Я еще не придумал способ незаметно вынести ее оттуда, когда рядом со мной возник Чарли и со словами: "Ах, да", - мягко забрал ее у меня и невозмутимо поставил на место. Я заподозрил, что я, должно быть, далеко не первый, кто попытался провернуть подобное. А пока он возвращал трость на место, я посмотрел вниз и обнаружил один из его секретов. Там стояли огромные башмаки, самые знаменитые башмаки в мире. Но внутри больших башмаков была еще одна пара размером как раз по ноге Чарли, так что когда он прохаживался самой знаменитой в мире походкой в этих огромных башмаках, на самом деле, он был в тех других ботинках, которые давали ему контроль*.

Он всегда считал, что должен работать каждый день. Это фактически его слова: если он не работал каждый день, он не заслужил свой ужин. Под работой подразумевались не только съемки, но и написание сценария или работа над музыкой, к которой он обращался, когда в писательской работе наступал творческий кризис.

Однажды при мне он довольно резко обратился к своему сыну Майклу, которому было пять или шесть лет - и который тащил за собой по полу свитер. Он сказал: "Подними его с пола. Он куплен на заработанные деньги".

Я слышал, что Чарли на протяжении многих лет платил зарплату примерно тридцати людям - людям из эпохи немого кино. В их число входили Эдна Первайэнс, Генри Бергман, привратник на студии, Ролли Тотеро (его оператор) и другие. Он был щедрым и добрым человеком - но не тем человеком, которому можно сесть на шею.

Мне кажется, что я познакомился с Чарли в момент, когда он находился в состоянии огромного творческого конфликта. Потускнеет ли его образ с надвигающимся возрастом? Это был прекрасный образ, ведь "Верду" столь обворожителен и красив - но он не был образом бродяги, которого люди все еще ждали от него и про которого он сказал: "С помощью бродяги я сказал всё, что мог". Он больше не хотел играть эту роль, хотя люди вроде Джеймса Эйджи писали для него сценарии с участием бродяги. Теперь же его история изменялась со временем и сомнения только усилились. К тому же, он много работал с диалогами. Это не было его естественной творческой средой. Он очень разозлился, когда показал "Верду" Клиффорду Одетсу и тот сказал: "Чарли, это шикарно, но диалоги должны быть не такими". И Одетс был выставлен вон. Но Чарли быстро остыл. Они были очень хорошими друзьями и легко помирились.

Я не встречал сильнейшего эго, посвятившего себя служению искусству. Это эго предопределяло, что всё, что делал Чарли, было интересным, даже если он это потом выбрасывал. Всё было интересным уже потому, что это делал он, просто так получалось, что в данном случае чем-то приходилось пожертвовать.

Я знаю, может показаться, что я его идеализирую, но даже если в итоге это нигде не пригождалось, меня завораживало всё, что он делал, и порой эти идеи появлялись где-нибудь еще в переработанном виде.

Норман Ллойд в "Огнях рампы" (1952)

*Источник:
Brownlow K. The Search for Charlie Chaplin. - London & Yorkshire, UK : UKA Press Publishing, 2010. - P. 126-129.

---
См. также:
• Интервью с Джорджией Хэйл
• Интервью с Сиднеем Чаплином
• Интервью с Тимом Дюрантом
• Интервью с Дином Райзнером
• Интервью с Айвором Монтегю
• Интервью с Элистером Куком
• Интервью с Вирджинией Черрилл

Либо воспользуйтесь тэгом В поисках Чарли Чаплина, чтобы увидеть всю подборку.

_____________
*Тед Тетрик, у которого была пара таких башмаков, рассказал нам, что Чаплин надевал их не на ту ногу. В каблуке у них была дырка, которая, как он считал, давала возможность прикреплять башмаки к полу для выполнения каких-то трюков. (Мы предпочитаем думать, что дырка - это след, оставшийся после сцены катания на роликах в короткометражке "Скетинг-ринг" / The Rink.) Эти башмаки вместе с котелком и тростью были проданы с аукциона в Лондоне в 1987 году. - примеч. Кевина Браунлоу

Интервью с Сиднеем Чаплином

Еще одно интервью из книги Кевина Браунлоу The Search for Charlie Chaplin. На сей раз - с Сиднеем Чаплином (сыном Чаплина). Оно значительно короче, чем интервью Джорджии Хэйл, но, на мой взгляд, не менее любопытно. В передачу оно совсем не попало, так что это - в качестве бонуса.

---

ИНТЕРВЬЮ С СИДНЕЕМ ЧАПЛИНОМ

Забавно, но он никогда и ни с кем не говорил подробно о своей работе. Не знаю, замечали ли вы это. Он сказал однажды, что комедия - это всего лишь способ попадать в неприятности, а затем выбираться из них. Во второй половине дня он работал дома, и если его посещало вдохновение - что ж, тогда он не давал покоя всем членам семьи, потому что ловил тебя и начинал испытывать на тебе какую-нибудь идею. Обычно он без чьих-либо подсказок знал, удачна ли задумка, однако предпочитал лишний раз убедиться в том, что это хорошая сцена или смешная идея. Он часто сердился, когда отправлялся в отпуск. Говорил: "Это пустая трата времени. Я должен работать". Уне приходилось запихивать его в машину, приговаривая: "Послушай, Чарли, две недели тебе не повредят". А он негодовал и ругался на чем свет стоит.

Помню, с чего начались "Огни рампы". Изначально это была совсем другая история. У него была идея о человеке, который сильно ревнует свою жену. Клоун подглядывает через дырочку в занавесе и видит, как его жена флиртует с кем-то из зрителей. Это вообще не попало в финальный вариант, но начал он с этого, сам развивал эту историю, а потом в какой-то момент сказал: "Какой отстой"¹.

Он обладал невероятной самодисциплиной. В дни, когда ничего не происходило, он впадал в жесточайшую меланхолию, зато дни, когда всё шло как по маслу, становились величайшей радостью в его жизни - мне кажется, большей радостью, чем выход картины, ее успех и всё прочее. Помню, как на экран вышли "Огни большого города" и сразу стали гвоздем сезона - километровые очереди в кинотеатр, восторженные отзывы - а он был в глубокой депрессии и сказал: "Что я буду делать дальше?" И это на тысячу процентов мой отец. Таким он был. Человеком, который никогда не бывал полностью удовлетворен тем, что он делал. Большинство людей добиваются успеха и почивают на лаврах десяток лет, но только не он.

"Огни рампы" стали первой в моей жизни картиной, в которой я снялся. Работая с ним, ты был заряжен энергией все время. Я работал над фильмами, где едва не засыпал от скуки, но его энтузиазм заражал и тебя. Невозможно было сидеть сложа руки, форменным образом невозможно. Иногда после долгого съемочного дня кто-то из рабочих, кто не был вовлечен в сюжет и не очень хорошо его знал, уставал, и это приводило его в ярость - он показывает какой-то смешной номер и вдруг видит, как какой-то парень наблюдает за ним со скучающим видом, жуя жвачку. Тогда он говорил: "Быстро, уберите его отсюда". Он был очень чувствителен к чужой реакции.

По окончанию сцены он первым делом смотрел на оператора и спрашивал: "Все в порядке? Все получилось?" Если, по его мнению, он сделал удачный дубль, но произошла техническая накладка, он приходил в бешенство. Скрипт-гёрл² была для него сущим наказанием, потому что он делал что-нибудь очень-очень смешное, а она вдруг замечала, что в одной сцене окно было открыто, а в другой - закрыто. На это ему было плевать, как ни странно, его совершенно не заботили моменты, которые многих других режиссеров заставили бы сказать: "Боже, эта штука лежала на столе, а теперь ее там нет". Он говорил: "Если зрители обращают на это внимание, это негодная сцена, а если получилось действительно смешно, то их не должно это волновать". И это правда. Если внимательно присмотреться к его картинам и искать только ошибки, вы найдете девять миллионов самых разных примеров.

Английский язык был для него помехой, и он всегда говорил, что немые фильмы являются истинной формой киноискусства. Подлинная красота картины заключается в том, что она вызывает в воображении зрителей. Попробуйте вставить диалог в конец "Огней большого города". Я имею в виду, любые слова здесь прозвучали бы ужасно. Тогда как в немой версии вас терзает неопределенность - пошла ли она с ним? Любила ли она его? Суждено ли им было увидеться снова?

В "Огнях рампы" снимался один старик, настоящий старожил, у которого была всего одна реплика. Это была сцена после того, как номер Кальверо провалился, он возвращается в гримерную и все ощущают себя неловко, и кто-то один говорит: "Эти ботинки слишком тесные". Этот парень был насмерть перепуган, это было видно невооруженным взглядом, и мой отец это увидел. Ему ничто не мешало сказать: "Возьмем кого-нибудь другого". Они сняли один дубль, и этот человек был очень напряженным и стесненным. Отец сказал: "Прекрасно, печатайте". Тем временем он сказал оператору: "Ничего не меняйте, сейчас повторим снова". Он снова сел в свое кресло, и этот человек подошел к нему. "О, мистер Чаплин, - сказал он. - Я слишком перенервничал. Я хотел бы попробовать сыграть немножко иначе..." И отец сказал: "Послушайте, давайте сделаем так, как вы хотите, шутки ради. Может, получится лучше, чем то, что мы сняли". К тому моменту актер совсем успокоился и сыграл абсолютно нормально. Это был простенький эпизод, но отец знал, что для того актера задача была невыполнима, если бы он не помог ему расслабиться и почувствовать себя уверенным.


*Источник:
Brownlow K. The Search for Charlie Chaplin. - London & Yorkshire, UK : UKA Press Publishing, 2010. - P. 123-125.

---
См. также:
• Интервью с Джорджией Хэйл
• Интервью с Тимом Дюрантом
• Интервью с Дином Райзнером
• Интервью с Айвором Монтегю
• Интервью с Норманом Ллойдом
• Интервью с Элистером Куком
• Интервью с Вирджинией Черрилл

Либо воспользуйтесь тэгом В поисках Чарли Чаплина, чтобы увидеть всю подборку.

_____________
¹По мнению Дэвида Робинсона, истоки истории, из которой в конечном итоге родились "Огни рампы", лежат еще 1916 году, когда студию Чаплина посетил Вацлав Нижинский. Встреча с известным танцором произвела на Чаплина большое впечатление. Примерно двадцать лет спустя он берется за сценарий нового фильма для Полетт Годдар - фильма о великом танцоре. По многочисленным черновикам и фрагментам рукописей можно проследить эволюцию этой истории, но несколько элементов почти всегда остаются неизменными: главный герой - непревзойденный танцор; его жена - светская дама, вышедшая за него ради славы и изменяющая ему; наконец, молодая девушка, которая тоже хочет стать танцовщицей и влюбляется в танцора. Интересно, что в некоторых версиях сюжета танцора зовут Нажинский, Нагинский, а где и Нижинский. К слову, жена реального Нижинского - Ромола тоже была аристократкой.
В 30-е годы история у Чаплина так толком и не сложилась, и он отказался от нее в пользу "Великого диктатора". Однако после "Месье Верду" он вновь вернулся к этому сюжету и наконец победил его. Выдающийся танцор в результате стал старым клоуном - такая роль больше подходила уже немолодому Чаплину, действие переместилось в Лондон его юности, а сама история сформировалась в том виде, в каком мы ее знаем.
(См. Чаплин Ч. Огни рампы / Чарльз Чаплин. Мир "Огней рампы" / Дэвид Робинсон. Москва: Издательство АСТ : CORPUS, 2017. С. 22-41.)
²Скрипт-гёрл (англ. script girl) - помощник режиссера по сценарию, который ведет учет по каждой сцене во время съемок, чтобы при съемке очередной сцены была возможность убедиться в правильности следования сценарию во всех деталях. Также отслеживает число отснятых за день страниц и сцен сценария, число кадров, оценивает предполагаемое экранное время, а также отмечает случаи отступления от сценария. (с) Вики

С Днем рождения, Клэр Блум!

Сегодня Клэр Блум, сыгравшей роль Терезы в фильме Чаплина "Огни рампы", исполняется 88 лет. Пожелаем ей здоровья, счастья и бодрости духа!

С Днем рождения, Клэр!

На съемках "Огней рампы"

Чаплин репетирует с танцорами балетную сцену из "Огней рампы":

В центре можно разглядеть Бастера Китона (в белой рубашке).
Высокий мужчина левее Китона - оператор Карл Штрусс, за
Китоном стоит Джерри Эпстайн, ассистент Чаплина, и, наконец,
сразу за Чаплином - Роберт Олдрич, помощник режиссера.

С Мелиссой Хейден (балериной, дублировавшей Клэр Блум
в балетных сценах) и Андре Эглевским

Со своим сыном, Чарли Чаплином-младшим, сыгравшим
роль полицейского в пантомиме

И снова с Мелиссой Хейден

Фотограф У. Юджин Смит.

Клэр Блум. «Огни рампы» и после них

К шестидесятипятилетию фильма «Огни рампы» – отрывок из воспоминаний Клэр Блум о ее работе с Чаплином и ее впечатления о нем как человеке.

---

Клэр Блум
«Огни рампы» и после них*

...В восемь часов я спустилась в холл, где меня ждал Чаплин.

– Вам придется сесть на диету, – это первое, что я от него услышала. До тех пор я считала, что мой вес в норме, но, конечно же, забыла, что мне предстоит играть голодающую девушку.

– Мы оба сядем на диету, – тут же добавил он, несколько смягчив удар.

Его небольшие загорелые руки все время двигались, даже когда он вел машину, и вот так, жестикулируя, Чаплин описывал, как будет складываться отныне мой день. Каждое утро к девяти часам я должна отправляться с его женой Уной в гимнастический зал, потом к нему домой, где мы будем репетировать наши совместные сцены с одиннадцати до шестнадцати часов, а дальше меня ждали занятия в балетном классе. Ланчей не будет, сказал он, и на этот раз особо подчеркнул:

– Для нас обоих.

Такой режим ждал меня в ближайшие пять недель до начала съемок. Все это совсем не пугало. Я даже готова была на бóльшие жертвы. Ведь он выбрал меня, и это наполняло уверенностью в своих силах. Больше всего мне хотелось доказать Чаплину, что он не ошибся в своем выборе.

Разговор о распорядке дня происходил в машине, которую Чаплин вел в несколько рассеянной манере. По дороге я увидела дом «Пикфэр», выстроенный Мэри Пикфорд и Дугласом Фэрбенксом-старшим, которые вместе с Чаплином основали кинокомпанию «Юнайтед артистс», принесшую им славу.

По тенистой аллее мы подъехали к белому дому, построенному на английский загородный манер.

Внутри жилище было комфортабельным и очень уютным. Обставлен дом был в том стиле, который позже я привычно ассоциировала с Чаплином, потому что он воссоздал его и у себя дома в Швейцарии: полосатые темно-зеленые обои, балюстрада темного дерева, застекленные витрины со старинным фарфором, английская стильная мебель. Уна Чаплин стояла на верхней ступеньке лестницы в платье из зеленого вельвета, которое прекрасно оттеняло ее ирландскую смуглость.

Чаплин рассказывал мне, что познакомился с Уной, когда она пришла на пробу в фильме, который он так и не снял. Через несколько месяцев после знакомства ей исполнилось восемнадцать лет, и она вышла за него замуж, оставив мечты о карьере актрисы и посвятив с той поры всю жизнь ему и детям (она родила ему восьмерых детей). Кроме меня в доме были ассистент Чаплина Джерри Эпстайн и его сын от другого брака Сидней.

Мы перешли в столовую, и здесь меня ждало испытание в виде чаши для ополаскивания пальцев. Правда, я не совершила ошибки и не поднесла ее ко рту, но мне и в голову не пришло, для чего она, и я стала наблюдать, как поведет себя Уна, пока не увидела, что она отставила ее в сторону. Так начались для меня долгие уроки у Уны.

Поразительным было открытие, что мы с ней очень похожи. Уже после первого вечера рядом с Уной я поняла, почему Чаплин пригласил меня на пробу, просмотрев фотографии, которые я отправила из Лондона. Мы были так похожи друг на друга, что многие путали нас: меня принимали за жену Чаплина, а Уну – за героиню фильма.

За обедом Чаплин говорил об «Огнях рампы», говорил с таким увлечением, что не могло быть сомнения – это главное дело его жизни. Позже я поняла, что подобное настроение овладевало им всякий раз, когда он принимался за новую работу. Чаплин постоянно вспоминал Лондон своего детства. Лондонские парки, в которых я любила бывать, он считал приютом отчаявшихся, одиноких, бездомных. Он страстно любил этот город. А я такого Лондона вовсе не знала...

Чаплин и Бастер Китон на репетиции финальной сцены "Огней рампы"