29.12.2020

Сергей Эйзенштейн о Чарли Чаплине: часть 2

Второй и завершающий отрывок из эссе Сергея Эйзенштейна "Charlie the Kid". Он покороче, чем первый, но зато в нем упоминается тот самый фильм о Наполеоне, который мы здесь не так давно обсуждали, и Эйзенштейн проливает немного света на то, каким предполагался его сюжет. Также мне доставляют большое удовольствие его завершающие рассуждения.



Cергей Эйзенштейн

Charlie the Kid*


…«Счастливы только дети бывают, да и те недолго», – говорит у Горького мудрая Васса Железнова.
И недолго, потому что суровое «нельзя» воспитателей и будущих норм поведения начинает налагать свои запреты на необузданность детского желания с самых ранних шагов.
Тот, кто не сумеет вовремя подчиниться этим узам и заставить эти ограничения служить себе, тот, кто, став мужчиной, будет продолжать оставаться ребенком, – тот неминуемо будет неприспособлен к жизни, будет везде в глупом положении, будет смехотворным, смешным.
Если методика детского глаза Чаплина решает выбор тем и трактовки его комедии, то в сюжетном плане – это почти всегда комизм положений, сталкивающий детский наивный подход к жизни с ее сурово взрослой отповедью.
Истинным и трогательным «простаком во Христе», об образе которого мечтал стареющий Вагнер, оказался именно Чаплин среди помоек и закоулков Ист-Сайда, а вовсе не вагнеровский «Парсифаль» в окружении байрейтской пышности и перед лицом священного Грааля!
Аморализм жестокости детского подхода к явлениям в точке зрения Чаплина, внутри характера самого персонажа его комедий, проступает всеми остальными подкупающими чертами детства.
Теми обаятельными чертами детства, которые, подобно потерянному раю, утрачены взрослыми навсегда.
Отсюда – подлинная трогательность Чаплина, почти всегда умеющая удержаться от придуманной сентиментальности.
Иногда эта трогательность способна достигнуть почти пафоса. Почти катарсисом звучит финал «Пилигрима», когда шериф, потеряв терпение, дает ногой под зад Чаплину, после того как Чаплин не понял доброго намерения шерифа – дать ему, беглому каторжнику, возможность удрать через границу в Мексику.
Узнав благородство детской души беглого каторжника Чаплина, обманным путем выдавшего себя за проповедника, но при этом спасшего деньги маленькой местной церкви, шериф не хотел уступить ему в благородстве.
Ведя Чаплина вдоль границы Мексики, по ту сторону которой свобода, шериф всячески хочет дать понять Чаплину, чтобы он воспользовался этим соседством для побега.
Чаплин этого никак не понимает.
Теряя терпение, шериф посылает его за… цветком – по ту сторону границы. Чарли покорно переходит канавку, отделяющую свободу от оков.
Довольный шериф отъезжает.
Но вот детски честный Чаплин догоняет его с принесенным цветком.
Удар под зад ногой разрешает драматический узел.
Чаплину возвращена свобода.
И самый гениальный финал из всех его картин – Чаплин от аппарата убегает своей прыгающей походкой в диафрагму:
по линии границы – одной ногой в Америке, другой – в Мексике.
Как всегда, наиболее замечательной деталью, эпизодом или сценой в фильмах бывают те, которые, помимо всего прочего, служат образом или символом авторского метода, вытекающего из особенностей склада авторской индивидуальности.
Так и здесь.
Одной ногой – на территории шерифа, закона, ядра на ноге; другой ногой – на территории свободы от закона, ответственности, суда и полиции.
Последний кадр «Пилигрима» – почти что схема внутреннего характера героя: сквозная схема всех конфликтов всех его фильмов, сводимых к одной и той же ситуации: график метода, которым он достигает своих удивительных эффектов.
Убег в диафрагму – почти что символ безысходности для взрослого полуребенка в условиях и в обществе законченно взрослых.
Остановимся на этом!
Пусть тень Эли Фора станет на нашем пути грозным предупреждением против вписывания излишней метафизики в чечетку чаплиновских ботинок!
Тем более что мы прочитываем эту драму шире, как драму «маленького человека» в условиях современного общества.
«Маленький человек, куда?» Фаллады – как бы соединительный мостик этих обоих чтений.
Как бы ни читал собственного финала сам Чаплин, маленькому человечку в современном обществе – некуда.
Совершенно так же, как маленькому ребенку невозможно оставаться таким навсегда.
Грустно, но приходится шаг за шагом отказываться как от привлекательных черт…
вот отпала наивность,
вот – доверчивость,
вот – беззаботность,
так и от черт, в культурном обществе неуместных…
вот отпадает нежелание считаться с интересом соседа,
вот – нежелание подчиняться правилам общепринятого,
вот наложена узда на непосредственность детского эгоизма…
«Смеясь, мы расстаемся со своим прошлым» и здесь.
Смеясь и жалея.
Но вот вообразим на мгновение, что человек вырос и вместе с тем сохранил в полном объеме необузданности весь комплекс инфантильных черт.
И первую, главную из них – совершенный эгоизм и полное отсутствие «оков морали».
Тогда перед нами – беззастенчивый агрессор, завоеватель Аттила.
Чаплин, сейчас заклеймивший современного Аттилу – Гитлера, не мог в прошлом не захотеть сыграть… Наполеона.
Он очень долго носился с этой мыслью и с этим планом.
В этом сценарии Наполеон не умирает на острове Святой Елены. Он стал пацифистом, и ему удается бежать с острова и тайно возвратиться во Францию. Постепенно он поддается искушению и начинает подготовлять переворот.
Однако в момент, когда уже должен начаться переворот, с острова Святой Елены приходит известие о смерти Наполеона. Там, как вы помните, был его двойник. Но все верят, что умер настоящий Наполеон. Все планы Наполеона рушатся, и он умирает от горя. Последние его слова будут: «Это известие о моей смерти убило меня».
Эта реплика превосходит бессмертную твеновскую телеграмму:
«Сообщение о моей смерти несколько преувеличено».
Самому Чаплину фильм рисуется трагическим.
Картина была задумана, но не была сделана.
Однако трактовка отчетлива.
Вернувшийся Наполеон оказывается Наполеоном непризнанным и ущемленным.
И в конце – трагически разбитым:
«…известие о моей смерти убило меня!»
Симптоматично!
В нормальном человеческом обществе безудержный и необузданный инфантилизм скован.
Его Величество Дитя за пределами определенного возраста обуздывается.
Обузданный Наполеон в руках Чаплина мог стать вторым скованным Прометеем инфантильной мечты.
Наполеон стал бы в галерее других чаплиновских образов образом разбитого идеала инфантильности.
В соответствии с новейшими временами фашизма, сменившими эпоху «Новых времен» Чаплина, в чаплиновском творчестве происходит заметный сдвиг.
Конечно, именно Чаплин должен был создать «Диктатора».
Чаплин не мог не увековечить подобную бредовую фигуру, которая встала во главе ослепленного государства и потерявшей голову страны.
Инфантильный маньяк во главе государства.
В этом фильме «инфантильный метод» Чаплина глядеть на жизнь и строить кинокомедии стал основой характера живого человека (если прообраз Аденоида Хинкеля можно назвать человеком) и нормами реального управления реальным государством.
Метод комических эффектов Чаплина, безошибочно торжествовавших над средствами его инфантильного подхода к явлениям, перекочевывает в основы характера изображаемого лица («Диктатор»).
Уже не в подавленном виде, как прежде, но в торжествующем, безудержном и необузданном.
Авторский метод становится графиком черт характера его героя.
И к тому же героя, которого на экране собственной игрой воплощает сам же автор.
Вот он – «инфантильный» герой у полноты власти.
Хинкель просматривает предлагаемые ему изобретения неудачных изобретателей.
Вот «непростреливаемый» пиджак.
Пуля Хинкеля беспрепятственно проникает сквозь него.
Изобретатель убит наповал и падает, как негодная рухлядь.
Вот человек с забавной шляпой-парашютом прыгает с высот дворца.
Диктатор прислушивается.
Глядит вниз.
Изобретатель разбился.
Великолепна его реплика: «Опять вы мне подсовываете недоброкачественную дрянь!»
Разве это не сцена в детской?!
Детская свобода от морали, которая так поразительна в зрении Чаплина. Свобода от оков морали, которая дает автору неповторимую возможность представлять смешным любое явление, здесь становится чертой характера его героя, и детская черта, приложенная к взрослому, чудовищна, когда она – гитлеровская действительность, и сокрушительно сатирична, когда она приложена к пародии на Гитлера – к Хинкелю.
Раньше Чаплин всегда играл сторону страдающую, только маленького парикмахера из гетто, которого он играет второй ролью в «Диктаторе».
Хинкелями его других фильмов был сперва полицейский, потом гигант-партнер, хотевший съесть его под видом цыпленка в «Золотой лихорадке», затем много-много полицейских, конвейер в «Новых временах» и образ страшного окружения страшной действительности в этом фильме.
В «Диктаторе» он играет обоих. Он играет оба полярно разведенных полюса инфантилизма:
торжествующего и побежденного.
Кажется, что линия мексиканской границы из финального кадра «Пилигрима» разрезала Чаплина надвое. Хинкель здесь. Маленький парикмахер там.
И потому, вероятно, так поразителен эффект именно этого фильма.
И вероятно, потому именно в этом фильме впервые Чаплин говорит живым голосом.
Ибо впервые не он во власти своего метода и зрения, но метод и целенаправленный волевой показ – в его взрослых руках.
А это потому, что здесь впервые до конца отчетливо, звучно и членораздельно говорит гражданское мужество не только взрослого, но Большого человека, большого с большой буквы.
Пусть это совершается через образ смешного, прыгающего маленького человека, но по-взрослому, по-большому – величественно несет здесь Чаплин свое взрослое, зрелое, клеймящее, обличающее, осуждающее слово фашизму.
Ибо здесь инфантильно не само отношение к этой язве человечества, но впервые инфантильна только форма изложения, того клеймящего осуждения, которое лежит в основе этого отношения.
Речь финального призыва в конце «Диктатора» – это как бы символ перерастания Чаплина-ребенка в Чаплина-трибуна.
Когда-то в интервью по поводу «Новых времен» Чаплин высказывался:
«Многим показалось, что в картине содержится какая-то пропаганда, но это только осмеяние всеобщего замешательства, от которого мы все страдаем. Если же я бы попытался рассказать публике, что нужно предпринять в связи со всем этим, – я сомневаюсь, сумел ли бы я это сделать в развлекательной форме при помощи кинокартины. Я должен был бы делать это серьезно с ораторской трибуны!»
И фильм Чаплина «Диктатор» к концу становится трибуной.
И на антифашистских митингах сам автор «Диктатора» становится трибуном, призывающим к тому единственному, что должно сейчас делать человечество, ­– к уничтожению фашизма.
Я начал писать свои заметки о Чаплине году в тридцать седьмом.
В 1937 году еще не было «Диктатора».
И прицел его – мерзостный лик фашизма – только-только из первой грязи и крови внутри собственной страны начинал подымать свои жадные кровавые лапы над Европой.
В том же тридцать седьмом году я и бросил писать о Чаплине.
Статья не закруглялась – как видно сейчас, не хватало «Диктатора» для завершения целостности образа Чаплина – творца и человека.
Сегодня мы по пояс в крови борьбы с фашизмом.
И сегодня мы бок о бок не только как друзья, но и как соратники и союзники деремся вместе с Чаплином против общего врага человечества.
И в этой борьбе нужны не только штык и пули, самолет и танк, граната и миномет, но и пламенное слово, могучий образ художественного произведения, сокрушительный темперамент художника и сатирика, убивающего смехом.
И вот сегодня –
тем методом или не тем,
тем средством или иным,
теми путями или другими –
именно Чарли, именно Чаплин своим не только наивным, но и по-детски мудрым взглядом, открытым на жизнь,
создает в «Диктаторе» великолепную и убийственную сатиру во славу победы Человеческого Духа над Бесчеловечностью.
Этим самым Чаплин равноправно и твердо становится в ряд величайших мастеров вековой борьбы Сатиры с Мраком – рядом с Аристофаном из Афин, Эразмом из Роттердама, Франсуа Рабле из Медона, Джонатаном Свифтом из Дублина, Мари Франсуа Аруэ де Вольтером из Ферне.
И даже, быть может, впереди других, если принять во внимание масштаб Голиафа фашистской Подлости, Злодейства и Мракобесия которого сокрушает пращой смеха самый младший из плеяды Давидов –
Чарльз Спенсер Чаплин из Голливуда, отныне именуемый Charlie the Grown-up**.

1939–1943


_____________
*Эйзенштейн С. Словесные портреты / Сергей Эйзенштейн. М. : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2016. С. 211-220.
**Чарли – взрослый (англ.).

Комментариев нет:

Отправить комментарий